24 января исполнятся 250 лет со дня рождения Эрнста Теодора Амадея Гофмана.
Андрей Мусин. Выставочный проект «Гофманиана. Небывшее»
#1
#65
Гениальный немецкий писатель-мистик, юрист, живописец романтического толка и едкий карикатурист, музыкальный критик, блестящий дирижёр, пианист и композитор — это далеко не полный список его творческих достоинств. На заре нового XIX века, когда эпидемия обострённой чувствительности и эскапизма в идеальные миры ещё не охватила Европу, невероятная магия личности Гофмана и его скандальные выходки удивляли, эпатировали и порождали легенды. Фактически, он — один из первых романтиков в истории, создавших свою мифологию. Его эстетические убеждения определяли не только характер творчества, но и стиль жизни, по современным меркам — весьма богемный.
#64
В преддверии юбилея великого сказочника публикуем книжную подборку художника, писателя и автора выставки «Гофманиана. Небывшее» Андрея Мусина.
#6
«Тому, что в моей черепной коробке порой происходит нечто эксцентричное, я, по здравом размышлении, не радуюсь — эта эксцентричность роняет меня в глазах окружающих, и люди, привыкшие раскладывать всё по полочкам и взвешивать на аптечных весах, порой хотели бы поставить передо мной свой ортодоксальный шлагбаум или надеть мне на шею свой официальный хомут».
Э.Т.А. Гофман. Из Письма Теодору Готлибу фон Гиппелю
#7
Величие Гофмана признавали не все — особенно на родине. Гёте отзывался о нём пренебрежительно, а слава Гофмана казалась мимолётной. Но именно в России его полюбили сразу и навсегда. Достоевский зачитывался им в юности, Чайковский создал «Щелкунчика», а «Серапионовы братья» взяли имя из его новелл. Откуда такая магия?
Гофман был не просто писателем. Он — феномен. Художник-самоучка, дирижёр-середнячок, композитор, не дотянувший до Моцарта. Но именно на стыке этих «неудач» и рождалась его вселенная, где реальность сплетается со сном, а в бездны человеческой души страшно заглядывать.
Гофман был не просто писателем. Он — феномен. Художник-самоучка, дирижёр-середнячок, композитор, не дотянувший до Моцарта. Но именно на стыке этих «неудач» и рождалась его вселенная, где реальность сплетается со сном, а в бездны человеческой души страшно заглядывать.
#12
Биограф Рюдигер Сафрански блестяще показывает, как Гофман, принципиально аполитичный человек, становился рупором своей эпохи: магнетизм, психиатрия, механические куклы — всё это проникало в его тексты. А его конфликт с властью — это история о том, как внутренний мир художника сопротивляется внешнему хаосу.
Эта книга — не просто биография. Это исследование самой природы творчества. И спустя 20 лет после первой публикации она по-прежнему открывает новые грани в хрестоматийном авторе и мелком государственном чиновнике.
#11
«Угрозы делали его изобретательным, а порождённые фантазией увёртки позднее послужат ему источником поэтической силы, которая заставит танцевать стесняющую его действительность. Задыхаясь, он будет хватать глоток воздуха, подаренного фантазией. В конце своей жизни, когда против него, советника апелляционного суда, посмевшего подвергнуть в „Повелителе блох“ (1822) сатирическому осмеянию истерию и произвол так называемого „преследования демагогов“, будет начато дисциплинарное судебное производство, Гофман продемонстрирует шедевр своего искусства фантастических увёрток. Естественно, любому было понятно, что инкриминируемые ему пассажи представляют собой сатиру, даже персональную сатиру на высокопоставленных чиновников, и тем не менее вся защита, построенная на отрицании самих основ обвинения, была столь изобретательна и вызывала столь явное восхищение даже в государственной канцелярии Гарденберга, что энергия карающих инстанций улетучилась и процесс был приостановлен. Поистине обезоруживающая изобретательность. Правда, эта последняя схватка истощит жизненные силы Гофмана, и он не переживёт рокового дисциплинарного производства».
Рюдигер Сафрански. Гофман. 2005
#13
В этом — вся его мучительная двойственность. Днём — советник юстиции, ночью — сочинитель, дирижёр, художник. Для судейских коллег он был «господин сочинитель», для творческой богемы — «судейский чиновник». Везде чужой. Везде дилетант.
Но Сафрански показывает: именно из этой позиции вечного постороннего и вырос феномен Гофмана. Он превратил неприкаянность в принцип. Его жизненным кредо стали слова из сказки «Принцесса Брамбилла»: «Нет ничего скучней, чем, укоренившись в почве, держать ответ перед каждым взглядом».
Его герои, как и он сам, живут на границе миров: реального и волшебного, бюргерского и безумного. Они никогда не принадлежат чему-то целиком. И в этом — не просто фантазия, а глубоко трагическое мироощущение.
Книга Сафрански заставляет взглянуть на знакомые сказки иначе. За буйством фантазии, за комичными масками и фантасмагорией мы начинаем видеть боль, трезвый взгляд на реальность и мужество художника, который, даже служа в канцелярии, отказывался «пускать корни» и оставался свободным.
Это биография, после которой хочется перечитать Гофмана заново — уже не как волшебные сказки, а как дневник человека, который из противоречий своей жизни создал целую вселенную.
Его герои, как и он сам, живут на границе миров: реального и волшебного, бюргерского и безумного. Они никогда не принадлежат чему-то целиком. И в этом — не просто фантазия, а глубоко трагическое мироощущение.
Книга Сафрански заставляет взглянуть на знакомые сказки иначе. За буйством фантазии, за комичными масками и фантасмагорией мы начинаем видеть боль, трезвый взгляд на реальность и мужество художника, который, даже служа в канцелярии, отказывался «пускать корни» и оставался свободным.
Это биография, после которой хочется перечитать Гофмана заново — уже не как волшебные сказки, а как дневник человека, который из противоречий своей жизни создал целую вселенную.
#15
«Он „мистифицирует“ себя самого и других, множа свою идентичность в кривом зеркале тяги к превращениям. Он не станет протестантом, говорящим: „На том я стою и не могу иначе“. Максима Гофмана могла бы звучать так: „На том я стою, но могу и иначе“. Не Крейслер, душой и телом преданный искусству и потому такой ранимый, становится зеркальным отражением Гофмана, но архивариус и одновременно саламандр Линдгорст из „Золотого горшка“ — именно он представляет тот стиль жизни, в котором столь хорошо знает толк советник апелляционного суда Гофман».
Рюдигер Сафрански. Гофман. 2005
#17
«Гофман — не просто сказочник. Он тот, кто нашел выход из тупика».
Андрей Мусин, художник, писатель, студент Литературного института им. А. М. Горького, руководитель «Мастерской режиссуры музыкального, рекламного и фэшн-видео» в Академии коммуникаций Wordshop, преподаватель в Британской высшей школе дизайна, факультет Фэшн-видео, курс «Режиссура фэшн-видео».
#18
Когда мы читаем Гофмана, кажется, что попали в водоворот чистой фантазии. Но за этим — глубокий интеллектуальный и творческий подвиг синтеза.
Он пришёл в литературу, когда немецкий романтизм, казалось, изжил себя. Ранние романтики из Йены (как Новалис) вознесли художника-гения до небес, но потеряли связь с реальной жизнью. Следующее поколение из Гейдельберга (как Брентано), наоборот, низвергло гения, растворив его в «народном духе» и религиозном покаянии. Путь вперёд был заблокирован.
И тут появляется Гофман.
Он пришёл в литературу, когда немецкий романтизм, казалось, изжил себя. Ранние романтики из Йены (как Новалис) вознесли художника-гения до небес, но потеряли связь с реальной жизнью. Следующее поколение из Гейдельберга (как Брентано), наоборот, низвергло гения, растворив его в «народном духе» и религиозном покаянии. Путь вперёд был заблокирован.
И тут появляется Гофман.
#19
»…С новыми силами и юмором, непонятным мне самому, работаю теперь над оперой с надеждою, что-то будет первое мое произведение, которое поставит какой-нибудь большой театр, ибо весьма хорошо ощущаю, сколь она оставила позади все мои прежние сочинения! …Небо до сих пор поражало меня невероятной слепотой, и я не видел истинных арий, дуэтов, терцетов в великолепной пьесе (Кальдерон) — во время болезни меня внезапно озарило. Пьеса у меня превратилась в оперу сама собою, с весьма незначительными изменениями, сокращениями и вставками».
Э.Т.А. Гофман. Из Письма Юлиусу Эдуарду Хитцигу
20 апреля 1807
20 апреля 1807
#20
Он не выбирает «сторону». Он совершает синтез. Его гений-«энтузиаст» не витает в облаках утопий, а живёт в современной, узнаваемой (и часто уродливой) Германии. Его сказки — не бегство от реальности, а её болезненное, увеличенное зеркало.
#21
»…После того как почти два года все обо мне судили превратно, я же считал ниже собственного достоинства пытаться перекричать попугайски твердящую одно и то же толпу и хоть как-то вразумить ее — после всего этого мнение света стало мне безразлично. Лишь в глазах некоторых я хочу оставаться таким, каков есть на самом деле, и, конечно же, ты первый в ряду немногих».
Э.Т.А. Гофман. Из Письма Теодору Готлибу фон Гиппелю
6 октября 1800
6 октября 1800
#22
В его знаменитой формуле человечество делится на «хороших людей, но плохих музыкантов» (филистеров) и «истинных музыкантов» (художников). Но это не чёрно-белый мир. За иронией тут скрывается трагическая глубина.
Филистеры у Гофмана — не просто смешные невежды. Это жертвы закона отчуждения, автоматизации сознания, социальной несправедливости («Крошка Цахес», «Повелитель блох»). Писатель карает в них не отсутствие слуха, а добровольный отказ от человечности в пользу кошелька и желудка.
Но и «истинные музыканты» — не просто невинные жертвы. Гофман с беспощадной трезвостью показывает, как романтическое сознание само становится своей ловушкой. Его герои (как Натанаэль из «Песочного человека») часто страдают от «миробоязни», закомплексованности, отрыва от реальности, предпочитая живой душе — механическую куклу. «Фантазия наполовину пожрала нас самих».
Филистеры у Гофмана — не просто смешные невежды. Это жертвы закона отчуждения, автоматизации сознания, социальной несправедливости («Крошка Цахес», «Повелитель блох»). Писатель карает в них не отсутствие слуха, а добровольный отказ от человечности в пользу кошелька и желудка.
Но и «истинные музыканты» — не просто невинные жертвы. Гофман с беспощадной трезвостью показывает, как романтическое сознание само становится своей ловушкой. Его герои (как Натанаэль из «Песочного человека») часто страдают от «миробоязни», закомплексованности, отрыва от реальности, предпочитая живой душе — механическую куклу. «Фантазия наполовину пожрала нас самих».
#25
«Вообще буду Вам благодарен, досточтимый господин надворный советник, если Вы внимательно отнесетесь к моим сочинениям, сократив все длинноты, как Вы это теперь уже делаете с «Кавалером Глюком» — моя рукопись в результате только выиграет. Я бесконечно далек от всякого писательского тщеславия и склонен думать о любом художнике только хорошее, если сразу же отчетливо не выявится противоположное».
Э.Т.А. Гофман. Из Письма Фридриху Рохлицу
12 января 1809
12 января 1809
#28
В этом и есть революция Гофмана. Гофман разбивает романтическую догму о «двоемирии» (высокий идеал «там», пошлая реальность «здесь»). Он показывает, что разрыв проходит и внутри самого художника. Его мир не двойственен, а многомерен. Искусство — не панацея, а сложный, часто мучительный способ постоянного существования в дисгармоничной реальности.
Читая «документы» Гофмана, мы видим не буйство фантазии ради забавы, а духовную битву человека, который, служа канцеляристом и создавая сказки, пытался найти целостность в разорванном мире. И в этой борьбе он создал вселенную, которая объясняет нам нас до сих пор.
Читая «документы» Гофмана, мы видим не буйство фантазии ради забавы, а духовную битву человека, который, служа канцеляристом и создавая сказки, пытался найти целостность в разорванном мире. И в этой борьбе он создал вселенную, которая объясняет нам нас до сих пор.
#29
»…Репетиция «Золушки». Печальные перспективы. Секонда собирается распустить труппу, и в понедельник должно состояться последнее представление. Несмотря на скверные перспективы, я не особенно расстроен. Впрочем, удиви тельные политические новости — сам Наполеон, говорят, ранен.
11 июня. Утром репетиция «Оберона». Днем получил отрадное известие, что Секонда едет в Дрезден и будет играть в придворном театре. Вечером спектакль «Сарджино» — прошел хорошо. В кафе Рейхардта. Настроение весьма приятное.
13 июня. Утром репетиция «Золушки» до двенадцати часов. Днём безумная головная боль. Вечером совершенно удавшийся спектакль — я всё больше свыкаюсь со своей новой службой, это мне уже становится легко, настроение прекрасное. После театра — в кафе Рейхардта».
11 июня. Утром репетиция «Оберона». Днем получил отрадное известие, что Секонда едет в Дрезден и будет играть в придворном театре. Вечером спектакль «Сарджино» — прошел хорошо. В кафе Рейхардта. Настроение весьма приятное.
13 июня. Утром репетиция «Золушки» до двенадцати часов. Днём безумная головная боль. Вечером совершенно удавшийся спектакль — я всё больше свыкаюсь со своей новой службой, это мне уже становится легко, настроение прекрасное. После театра — в кафе Рейхардта».
Из дневника
5 июня 1813 г.
5 июня 1813 г.
#31
«КНИГА, КОТОРАЯ ОТКРЫВАЕТ РОМАНТИЗМ ЗАНОВО!»
Андрей Мусин, художник, писатель, студент Литературного института им. А. М. Горького, руководитель «Мастерской режиссуры музыкального, рекламного и фэшн-видео» в Академии коммуникаций Wordshop, преподаватель в Британской высшей школе дизайна, факультет Фэшн-видео, курс «Режиссура фэшн-видео».
#44
Есть книги, которые не просто рассказывают о явлении, а становятся его частью. Такова работа Наума Яковлевича Берковского «Романтизм в Германии». Это не сухая монография, а, по его же словам, попытка понять «странную, такую разорванную и в то же время такую цельную судьбу» целой эпохи.
Берковский писал эту книгу в конце жизни, подводя черту под делом всей своей научной карьеры. И получился не итоговый доклад, а страстный, философски выверенный и блестяще написанный портрет на фоне эпохи. Портрет, где главным героем выступает само движение — со своей «коллективной личностью».
Берковский писал эту книгу в конце жизни, подводя черту под делом всей своей научной карьеры. И получился не итоговый доклад, а страстный, философски выверенный и блестяще написанный портрет на фоне эпохи. Портрет, где главным героем выступает само движение — со своей «коллективной личностью».
#33
»…Едва ли не весь ранний романтизм сводится к де лам и дням иенской школы, сложившейся в Германии на самом исходе XVIII столетия1. Она же, иенская школа, была и высшим расцветом романтики. Историю немецкой романтики давно принято делить на два периода: расцвет —упадок. Расцвет приходится на иенскую пору. За иенским романтизмом стоит некая коллективная личность школы и биография школы, и с них нужно начинать».
Наум Берковский. Романтизм в Германии
#34
Иена: точка взрыва. В истоке романтиков — иенская школа, тот самый «симпосий» (совместное пиршество ума), где в конце XVIII века творили братья Шлегели, Новалис, Тик, Шеллинг. Это был уникальный сплав: филологи, философы, физики, геологи и поэты собрались в маленьком университетском городе, чтобы создать не просто новую литературу, а целую новую культуру. Они мечтали о синтезе всего: искусств, наук, жизни и мысли. Их девизом стали придуманные ими слова: «симфилософия» и «симпоэзия» — совместное философствование и сочинительство.
#35
»…Романтики ищут встреч чужого, нового со своим, привычным. Особая поэзия для них содержится в соприкосновении обеих сторон, в проникновении одного в другое. В чужом находить своё, в своём чужое, в бывшем, настоящем — небывшее и будущее, в национальном — мировое, и обратно, — к этому они стремятся. Каждая такая встреча есть обогащение; неведомое, приходящее извне, раскрывает в нас самих неведомое. Внешний мир расширяется и обновляется, это же изменяет и наше «я», при водит в движение неясности души, еще нетронутую глубину её, для романтиков полную чудес и неожиданностей».
Наум Берковский. Романтизм в Германии
#36
Революция как дыхание. Берковский показывает романтизм не как бегство от реальности, а как прямой отзвук Французской революции. Её дух свободы, творчества и переустройства мира пронизывает их философию. Даже натурфилософия Шеллинга, утверждавшая мир как «непрерывное творчество», — это, по Берковскому, осмысление революционной практики в категориях природы. Они называли себя «энтузиастами», и этот энтузиазм был их политикой духа.
Женское начало: «изящное опрощение». Особое очарование романтизму придают фигуры женщин круга — Каролины (жены Шлегеля, а затем Шеллинга) и Доротеи. Они почти не писали, но были «феноменами жизни». Их роль — вносить «непосредственность» и связывать высокие умствования друзей с живой тканью бытия. Каролина, сочувствовавшая революции и сидевшая за это в тюрьме, была для них живым мостом к большой истории.
Берковский виртуозно анализирует ключевые категории романтического мира.
Миф: Как Шекспир, Сервантес и Гёте создавали «мифы Нового времени» (Гамлет, Дон Кихот, Фауст), и как романтики подхватили эту традицию.
Юмор: Безудержный, стихийный смех Аристофана, который романтики противопоставляли «деловому» юмору бюргеров.
Женское начало: «изящное опрощение». Особое очарование романтизму придают фигуры женщин круга — Каролины (жены Шлегеля, а затем Шеллинга) и Доротеи. Они почти не писали, но были «феноменами жизни». Их роль — вносить «непосредственность» и связывать высокие умствования друзей с живой тканью бытия. Каролина, сочувствовавшая революции и сидевшая за это в тюрьме, была для них живым мостом к большой истории.
Берковский виртуозно анализирует ключевые категории романтического мира.
Миф: Как Шекспир, Сервантес и Гёте создавали «мифы Нового времени» (Гамлет, Дон Кихот, Фауст), и как романтики подхватили эту традицию.
Юмор: Безудержный, стихийный смех Аристофана, который романтики противопоставляли «деловому» юмору бюргеров.
#37
»…Романтики верили, что их эпоха есть и будет эпохой цветения первичного в нациях и в индивидуальностях, что как соседние нации, так и немцы приходят к самим себе. Первичное для романтиков — великий источник обновления, собирания и укрепления сил. В романе Тика Франц Штернбальд постоянно как бы окунается в воспоминания детства, оздоровляющие его. То же самое — темы детства в поэзии Клеменса Брентано. Народная культура, фольклор в лучших случаях нужны были у романтиков не для ухода в архаику, а ради того же обновления. Самое древнее у них нередко становилось самым новым, укрепляло в новом».
Наум Берковский. Романтизм в Германии
#38
Пластическое vs.живописное: Античное искусство как «пластическое», свёрнутое, мерное — и искусство Нового времени (Шекспир) как «живописное», развёрнутое в бесконечном пространстве и времени, где нет единого центра, а есть множественность жизненных миров.
#40
«Как и вся романтическая культура, Гофман подразумевает под стихией музыки слитность и целостность мировой жизни. За всеми явлениями, чья обособленность только мнимая, скрывается единая в них, себя изживающая жизнь. В музыке оглашается тайна, скрытая в недрах космоса».
Наум Берковский. Романтизм в Германии
#39
Почему стоит читать эту книгу сегодня?
Потому что Берковский говорит не об архивном прошлом. Он говорит о мечте создать целостную культуру в разорванном мире. О попытке соединить искусство, науку и жизнь в одном творческом порыве. О силе дружеского круга, способного перевернуть сознание эпохи. И, наконец, о трагической и прекрасной иллюзии — продлить «час энтузиазма» в мире, который уже строился на иных, прагматичных основаниях.
Потому что Берковский говорит не об архивном прошлом. Он говорит о мечте создать целостную культуру в разорванном мире. О попытке соединить искусство, науку и жизнь в одном творческом порыве. О силе дружеского круга, способного перевернуть сознание эпохи. И, наконец, о трагической и прекрасной иллюзии — продлить «час энтузиазма» в мире, который уже строился на иных, прагматичных основаниях.
#41
«Гофман сближает современного человека со стихией жизни как таковой, человек жалок на этой встрече, все промежуточное, что отделило человека от мирового жизне-творчества, опущено, хочет или не хочет он того, вселенная остается с ним один на один, до жестокости прекрасная и своезаконная. У Гофмана оживают халаты, оживают кофейники, оживают стенные часы, но анимизации у него подвергся и сам человек, только мнимо обладающий привилегией жизни и души. Человек в социальном быту своем со всех сторон лимитирован, обеднен, ослаблен. Кто был могучим волшебником, но сил в себе грозную стихию, тот сейчас всего-навсего дрезденский антиквар, ученый-химик, экспериментирующий приватно, состоятельный и только поэтому почитаемый согражданами господин Линдхорст, отец взрослой дочери, которая берёт уроки музыки и поджидает женихов».
Наум Берковский. Романтизм в Германии
#42
Это книга для тех, кто хочет понять не только что такое романтизм, но почему он до сих пор волнует. Написанная ясно и мощно, она будет открытием и для специалиста, и для вдумчивого читателя, который ищет в истории культуры ключи к пониманию нашего времени.
#46
«Книга для тех, кто спорит о Гофмане (даже ещё не зная об этом)».
Андрей Мусин
#45
Знаете ли вы, что спор об Эрнсте Теодоре Амадее Гофмане длится уже почти два столетия? И в этом споре участвовали, сами того не зная, Достоевский и Бальзак, Ахматова и Мопассан.
Почему?
Потому что Гофман — не просто «немецкий сказочник». Это «великое имя» (по слову Белинского), которое стоит в одном ряду с Шекспиром и Гёте по силе воздействия. Но в отличие от них, Гофман так и не стал хрестоматийным, удобным классиком. Он — вечный предмет спора, разыгрываемого на деле всей мировой культурой.
Почему?
Потому что Гофман — не просто «немецкий сказочник». Это «великое имя» (по слову Белинского), которое стоит в одном ряду с Шекспиром и Гёте по силе воздействия. Но в отличие от них, Гофман так и не стал хрестоматийным, удобным классиком. Он — вечный предмет спора, разыгрываемого на деле всей мировой культурой.
#48
Он — зеркало для великих.
Одни видят в нём символ безудержной фантазии и детской радости. Другие — средоточие глубокой боли и трезвого, почти хирургического анализа реальности. Достоевский мечтал «о дружбе с Гофманом». А Бальзак учился у него искусству оставлять в повествовании «долю необъяснимого», как в самой жизни. Мопассан восхищался его умением «пугать читателя естественными фактами». Каждая эпоха, каждый большой художник находит в Гофмане своё — и тем самым заново открывает его для нас.
Гофман — главный проводник романтической «мировой скорби».
Гёте называл романтизм «больным» искусством — искусством надломов и трещин. И голос Гофмана в этом хоре страданий и иронии слышен до сих пор. Он сумел с максимальной остротой выразить то смятение и сострадание, которые настоящий талант превращает в созидательную силу.
Гофман — новатор формы, осуществивший мечту романтиков.
Писатель, музыкант, рисовальщик — Гофман в полной мере воплотил синтез искусств. В его лучших произведениях живут дух гравюр Жака Калло и глубина Моцарта. Он снял границы между видами искусства и открыл дорогу самым смелым экспериментам в литературе, театре и музыке. Споря об открытиях XX века, мы часто — прямо или косвенно — спорим о Гофмане.
О чём эта книга?
Перед вами — сборник исследований, подготовленный ведущими отечественными учёными к 200-летию со дня рождения писателя. Это не просто юбилейное издание. Это попытка подвести итог многолетним спорам и разглядеть за фигурой «странного сказочника» — значительное явление мировой культуры.
В книге рассматриваются:
Одни видят в нём символ безудержной фантазии и детской радости. Другие — средоточие глубокой боли и трезвого, почти хирургического анализа реальности. Достоевский мечтал «о дружбе с Гофманом». А Бальзак учился у него искусству оставлять в повествовании «долю необъяснимого», как в самой жизни. Мопассан восхищался его умением «пугать читателя естественными фактами». Каждая эпоха, каждый большой художник находит в Гофмане своё — и тем самым заново открывает его для нас.
Гофман — главный проводник романтической «мировой скорби».
Гёте называл романтизм «больным» искусством — искусством надломов и трещин. И голос Гофмана в этом хоре страданий и иронии слышен до сих пор. Он сумел с максимальной остротой выразить то смятение и сострадание, которые настоящий талант превращает в созидательную силу.
Гофман — новатор формы, осуществивший мечту романтиков.
Писатель, музыкант, рисовальщик — Гофман в полной мере воплотил синтез искусств. В его лучших произведениях живут дух гравюр Жака Калло и глубина Моцарта. Он снял границы между видами искусства и открыл дорогу самым смелым экспериментам в литературе, театре и музыке. Споря об открытиях XX века, мы часто — прямо или косвенно — спорим о Гофмане.
О чём эта книга?
Перед вами — сборник исследований, подготовленный ведущими отечественными учёными к 200-летию со дня рождения писателя. Это не просто юбилейное издание. Это попытка подвести итог многолетним спорам и разглядеть за фигурой «странного сказочника» — значительное явление мировой культуры.
В книге рассматриваются:
#49
- Многогранность таланта Гофмана и его роль в истории искусства.
- Сложные связи его творчества с русской литературой (от Гоголя и Достоевского до символизма).
- Спор о романтизме и реализме в его наследии.
- Его уникальная образная система, эстетика и новаторская форма.
#50
Это издание — для тех, кто хочет выйти за рамки «Щелкунчика» и увидеть в Гофмане ключевую фигуру, без которой невозможно понять путь мировой литературы, музыки и мысли последних двух веков. Для тех, кто готов участвовать в великом споре, который начался ещё при его жизни и не закончен до сих пор.
#51
»…Ни в одной из областей искусства, к которым обращался Гофман, он не был дилетантом. Из цитировавшейся уже его фразы о том, во что выльется его новый замысел — в книгу, оперу или картину, явствует, что в основе его замыслов лежали идейно-эстетические концепции, для воплощения которых он располагал огромным диапазоном средств выразительности, позволившим ему впервые в истории достигнуть таких поразительных результатов в области correspondance des arts (синтез искусств)».
Художественный мир Э.Т.А. Гофмана. — М. : Наука, 1982
#53
Полный Гофман. Шесть томов магии, любви, безумия, политики, философии и романтизма.
#55
«Ведь мы сами не знаем, как живем и являемся на свет. По крайней мере, так случилось со мной, и, насколько я понимаю, ни один человек не знает по собственным наблюдениям, как и почему он родился, он знает это только по преданиям, которые часто бывают очень неточны».
Э.Т.А. Гофман. Житейские воззрения кота Мурра
#56
«Какое наслаждение, какой бесценный дар неба выражать свое внутреннее удовольствие звуками и движениями! Сначала я мурлыкал, потом у меня явился неподражаемый талант грациозно поводить хвостом, а затем — чудный дар выражать одним словечком „мяу“ радость, горе, блаженство, отчаяние, — словом, все чувства и страсти в их разнообразнейших оттенках».
Э.Т.А. Гофман. Житейские воззрения кота Мурра
#58
«Покуда ты в него веришь, он существует и оказывает на тебя свое действие, только твоя вера и составляет его могущество».
Э.Т.А. Гофман. Песочный человек.
#59
«Весьма часто случается в жизни, что тот или иной человек представляется окружающим особенно честным и добродетельным как раз в ту пору, когда он затевает какую-нибудь мошенническую проделку».
Э.Т.А. Гофман. Житейские воззрения кота Мурра
#60
«Кому богатство не суждено, у того золото уплывает из кармана он и сам не знает, как. Оно причиняет ему только новые горести, и, чем больше перепадает ему, тем беднее он становится».
Э.Т.А. Гофман. Крошка Цахес, по прозванию Циннобер
#61
«Самая чистая, самая искренняя любовь во внешних своих проявлениях, как ни странно, довольно комична, и причиной тому, по-видимому, глубокая ирония, вложенная природой во все человеческие поступки».
Э.Т.А. Гофман. Крошка Цахес, по прозванию Циннобер
#62
«На земле глупость — подлинная повелительница умов. А рассудок — только ее ленивый наместник, и ему нет дела до того, что творится за пределами королевства».
Э.Т.А. Гофман. Эликсиры сатаны
#63
«Если человек хоть в чем-нибудь достиг совершенства, то на его чудачества можно смотреть сквозь пальцы».
Э.Т.А. Гофман. Эликсиры сатаны
50
Центр культурно-просветительских программ