Именно с этих слов начинается «Блокадная книга». Да — у правды, тяжелой, даже вязкой, холодной (холоднее льда и снега) есть адрес, имя… Есть жизнь. Пока живы её свидетели, пока жива память их детей и внуков. Но и потом — правда остаётся жить. Такая правда не может умереть. Ничто не забыто — сам город на Неве породил эти слова. Слова уверенности, конечно, но и надежды, мольбы. Да и может ли человек забыть такое, даже если бы и хотел?..
Долгое время многое оставалось «за кадром». Многого не знали, не хотели знать. Многое старались забыть, «увести» от активного воспоминания. Но эта правда — она живёт несмотря ни на что. Понадобилось сорок лет для появления «Блокадной книги», понадобится ещё в три, четыре раза больше, чтобы эти 900 дней самого сурового ужаса в истории человечества открылись полностью и стали корнями нашей общей молитвы о мире.
Долгое время многое оставалось «за кадром». Многого не знали, не хотели знать. Многое старались забыть, «увести» от активного воспоминания. Но эта правда — она живёт несмотря ни на что. Понадобилось сорок лет для появления «Блокадной книги», понадобится ещё в три, четыре раза больше, чтобы эти 900 дней самого сурового ужаса в истории человечества открылись полностью и стали корнями нашей общей молитвы о мире.
«Понять и унести безжалостную быль „ленинградской памяти“ легче, если видишь этих людей», — писал Алесь Адамович. Сегодня, 80 лет спустя, их осталось совсем немного, тех, кто ещё самой кожей помнит эти страшные дни. Но мир постепенно, шаг за шагом, отстраивает свой Ленинград. Город, в котором жили и страдали, рождались и умирали, издавали газеты, печатали книги, исследовали Восток и Античность, писали и исполняли симфонии, оперы, учились, влюблялись… Жили.
