Фрагмент книги Сусаны Фортес «В ожидании Роберта Капы»

16 декабря 2019
#1
В новой рубрике «Чтение» мы будем делиться отрывками из самых интересных новинок зарубежных авторов как в переводе на русский язык, так и в оригинале. Открывает рубрику фрагмент документального романа Сусаны Фортес «В ожидании Роберта Капы», посвященного судьбе легендарных военных фотографов Роберта Капы и Герды Таро. 
#20
Книга выйдет в издательстве «Синдбад» и вскоре после этого появится в фонде Библиотеки иностранной литературы.
#18
Аннотация 

Эта книга рассказывает историю любви и творческого союза легендарных военных фоторепортеров Роберта Капы и Герды Таро. Они встретились в 1935 году в Париже, куда она бежала из Германии, а он — из Венгрии. Тогда их еще звали Эндре Фридман и Герта Похорилле. Изменив имена и захватив фотокамеры, они отправились в Испанию — освещать ход разгоравшейся там гражданской войны. 

Молодые и красивые, смелые антифашисты и безрассудные нонконформисты, они стали самыми знаменитыми фоторепортерами того времени. Подчас то, на что они шли ради сильного, правдивого кадра или во имя любви, было сродни безумию. Они сами создали свою легенду и оставались верны ей до конца.
#19
Об авторе 

Сусана Фортес — одно из наиболее заметных имен в современной испанской литературе. Писатель, журналист, кандидат географических и исторических наук, преподаватель. Родилась в 1959 году в Понтевердо, работала в разных университетах, в том числе преподавала историю Америки в университете Барселоны, а испанский и историю искусств в США (штат Луизиана и Калифорния). Ее книги были отмечены литературными премиями Premio de la Crítica, Premio Nuevos Narradores, Premio Primavera, Premio Fernando Lara и другими, переведены на 20 языков. Документальный роман «В ожидании Роберта Капы» стал международным бестселлером, фильм по которому снимает Майкл Манн, режиссер «Схватки», «Соучастника», «Хэнкока», номинант на «Оскар» за картину «Авиатор». В настоящее время Сусана живет в Валенсии, где совмещает преподавание с журналистикой и литературой. Регулярно публикуется в газете El País, а также в различных журналах о кино и литературе.
#3

Сусана Фортес
«В ожидании Роберта Капы»

#4

Перевод с испанского Екатерины Хованович

#16

Отрывок из романа публикуется с разрешения издательства «Синдбад»

#14

Фрагмент третьей главы

#10
— Если на тебя навесят ярлык фотографа-сюрреалиста — пиши пропало, — сказал Эндре на своем ломаном, но старательном французском. — Заказов не получишь. Превратишься в оранжерейный цветок. Но если скажешь, что ты фоторепортер, весь мир — твой.

Он не ждал прямых вопросов, чтобы рассказать о своей жизни, а был весь устремлен вовне, этакий говорун, с эмоциями через край. Герте он показался совсем юным. На глаз она дала ему двадцать четыре — двадцать пять. На самом деле ему едва исполнилось двадцать, и он до сих пор был наивен, как все мальчишки, играющие в героев, преувеличивал и приукрашивал собственные подвиги. Но оратором Эндре был гениальным, стоило ему раскрыть рот — и все вокруг замирали. Как, например, когда он рассказывал о беспорядках в день вступления в должность правительства Даладье. Герта и Руфь прекрасно помнили эти события. 6 февраля, льет дождь. Фашисты созвали грандиозную манифестацию напротив Бурбонского дворца, и левые в ответ организовали несколько контрманифестаций. Результат — уличные бои.

— На машине Гюга я добрался до Тур-ля-Рен, а потом пешком — до Пляс-де-ля-Конкорд. Оттуда хотел по мосту дойти до Национальной Ассамблеи.— Эндре перешел на немецкий, которым владел гораздо лучше. Он сложил руки на груди и оперся о стол локтями. — Там было сотни две конных полицейских, в колонне по пять. Перейти на ту сторону было невозможно. Но тогда люди окружили какой-то пассажирский автобус, и тут-то все и началось: вспыхнул огонь, полетели камни, зазвенели стекла, рукопашная между фашистами из «Аксьон Франсез», из «Жёнес патриот» и нашими. Ночью — того хуже. Не осталось ни одного целого фонаря. Свет — только от факелов и костров. — Поднося сигарету к губам, Эндре пристально смотрел на Герту. В его голосе звучала не только горячность, были тут и хвастовство, и азарт, и мужское тщеславие. Все, что заставляет взрослых мужчин по-детски корчить из себя киношных ковбоев. — Всё в дыму, а тут еще и дождь. Мы знали, что бонапартисты сумели подойти очень близко к Бурбонскому дворцу, так что перегруппировались, чтобы преградить им дорогу. Но полиция начала стрелять с моста. Несколько снайперов сидели на конских каштанах на Тур-ля-Рен. Настоящая бойня: семнадцать убитых и больше тысячи раненых. — Эндре выдохнул дым. — И хуже всего, — добавил он, — что я не смог сделать ни единого кадра. Света не хватало.

Герта внимательно на него смотрела, облокотившись о стол и уперев в ладонь подбородок. Бориса Тальхайма в тот день задержали и отправили обратно в Берлин, как и многих других товарищей. Социалисты и коммунисты не уставали поливать друг друга грязью, доходило до стычек. Ее другу Вилли Хардаку разбили голову и сломали ключицу. Все кафе на Левом берегу превратились в импровизированные лазареты… а у этого самовлюбленного венгра главная трагедия в том, что он чертову фотографию не смог сделать. Ну-ну.

Чим наблюдал за ней сквозь толстые стекла очков, за которыми глаза казались крошечными, и Герта знала, что поляк читает ее мысли и, скорее всего, не согласен с ней. Казалось, в глубине его зрачков светится убежденность в том, что никто не имеет права никого судить. Знает ли она хоть что-то об Эндре? Может ли влезть ему в голову? Или они ходили вместе в школу? Или она сидела когда-нибудь с ним до рассвета на заднем крыльце, гладя кошку, чтобы не слышать, как скандалят родители, после того как отец проиграл в карты всю месячную зарплату? Нет, разумеется, Герта ничего не знала ни о его жизни, ни о том, как живется в рабочих кварталах Пешта. Откуда ей было знать? Когда Эндре было семнадцать лет, после беспорядков на Цепном мосту двое корпулентных господ в котелках пришли за ним домой. В полицейском управлении главный комиссар Петер Хайм сломал ему четыре ребра, не переставая насвистывать Пятую симфонию Бетховена. Первый прямой в челюсть Эндре встретил своей обычной циничной ухмылкой. Комиссар в ответ пнул его ногой в пах. В этот раз парень не улыбнулся, но посмотрел на комиссара со всем презрением, на какое был способен. Удары сыпались один за другим, пока Эндре не потерял сознание. Несколько дней он провел в коме. Через две недели Эндре все же выпустили. Его мать, Юлия, купила ему две рубахи, пиджак, ботинки для горного туризма на двойной подошве, две пары шаровар — словом, все обмундирование беженца — и посадила семнадцатилетнего сына в поезд. С тех пор дома у него не было. Что Герта могла знать обо всем этом — казалось, говорили глаза Чима, внимательно следившие за девушкой из-за круглых стекол.

Казалось бы, между парнями вроде Чима и Эндре приятельских отношений быть попросту не может, однако они поддерживали друг друга, как две планеты в космическом пространстве. До чего же разные, подумала Герта. Чим прекрасно говорил по-французски. Казался серьезным, как философ или шахматист. По паре брошенных им реплик Герта могла судить, что Чим убежденный атеист, однако еврейство проявлялось в нем, как и в ней, особой тоской. А Эндре, похоже, не желал усложнять себе жизнь национальным вопросом. Он усложнял ее, судя по всему, чем-то другим. Тем, чем ее обычно усложняют мужчины. Все началось с того, что некий высокий усатый тип обратился к Руфи не то чтобы грубо, скорее с галантностью, правда изрядно приправленной алкоголем. В общем, ничего особенного, ничего такого, с чем женщина не смогла бы справиться сама, без скандала поставив французика на место. Но Эндре не дал ей времени ответить, он вскочил, отбросив стул так резко, что все посетители обернулись. Локти в стороны, мышцы напряжены.

— Успокойся, — сказал Чим, тоже вставая и снимая очки на случай, если придется драться.

К счастью, не пришлось. Тип лишь поднял левую руку, показывая, что сдается и просит прощения. Вежливый француз, хоть и пьяный. Или не желающий нарываться в этот вечер на неприятности.

Однако друзьям-фотографам, похоже, оказываться в такой ситуации было не впервой, отметила Герта. Она была уверена, что не однажды дело решалось совсем иначе — это было сразу видно. Есть мужчины, у которых внутри с рождения специальная пружина, взведенная для драки. Возможно, помимо воли инстинкт заставляет их бросаться в бой при любом удобном случае. Похоже, что венгр был как раз из таких, ярый борец за справедливость, привыкший покорять сердца женщин неизменным арсеналом странствующего рыцаря, с опасной склонностью к дуэлям перед предпоследней рюмкой.

В остальном Эндре был — или старался казаться — легкомысленным и ветреным, как в жизни, так и в работе. Он обладал исключительным чувством юмора. Ему было легко смеяться и над собой, и над своими дурацкими поступками, как, например, когда он за один день спустил весь аванс, выданный Центральным агентством, и пришлось закладывать камеру «плаубель», чтобы оплатить гостиницу, или когда испортил «лейку», пытаясь снимать ею под водой Средиземного моря, делая репортаж из Сен-Тропе для братьев Штайниц. Их агентство вскоре разорилось, и Эндре гордо заявлял, что погубил их он. Беззаботная, типично венгерская манера Эндре шутить над собственными промахами сразу же располагала к нему собеседников. Он мог запросто прикинуться циничным, достаточно было скупой усмешки, способной выразить все что угодно. А вдобавок — пожать плечами, будто ему абсолютно безразлично, кого снимать — большевика-революционера или богачей, развлекающихся на самом шикарном курорте Ривьеры. Это двурушничество, как ни странно, не было Герте так уж неприятно. В конце концов, и ей нравились дорогие духи и ночи под луной с шампанским.

Герта не смогла бы сказать, что ее настораживало в этом венгре, вопросительно глядящем на нее, обхватив ладонью одной руки локоть другой и сжимая между пальцами сигарету. Но что-то такое было.

Эндре Фридман, казалось, был из тех, кто всегда приземляется на ноги, как кошка. Он мог провалить задание, не потеряв доверия начальства. Мог ехать в немецком поезде без визы в паспорте, с невозмутимым видом показывать контролеру счет из ресторана вместо документов, и все ему сходило с рук. Одно из двух: или он большой ловкач, или у него дар всегда склонять чашу весов в свою сторону. Ни то ни другое, если вдуматься, не обнадеживало.

— Знаешь, что такое быть везучим? — спросил Эндре, глядя девушке прямо в глаза. — Быть везучим — это оказаться в берлинской пивной как раз в тот момент, когда нацист замахнулся, чтобы проломить череп сапожнику-еврею, а ты как раз не сапожник, а фотограф, и у тебя есть время достать камеру. Везение — это что-то, что ты носишь на подошвах ботинок. Или оно есть у тебя — или нет. — Герта вспомнила о своей звезде. «У меня — есть», — подумала она.

Эндре откинул волосы со лба и еще раз рассеянно глянул в глубину зала. Иногда он будто уплывал куда-то. Все мы по чему-то тоскуем. По дому, по улице, где в детстве играли, по паре старых лыж, по ботинкам, в которых ходили в школу, по книге, по которой учились читать, по голосу, торопящему нас допить наконец этот несчастный стакан молока, по швейной мастерской на заднем дворе, по скрипу педалей. Родины не существует. Это выдумка. Существует место, где мы когда-то были счастливы. Герта заметила, что Эндре иногда уходит туда. Он говорил со всеми, хвастался, улыбался, курил, но вдруг взгляд его менялся — и вот Эндре уже был далеко. Очень далеко.

— Ты в конце концов окажешься с ним в постели, — предрекла Руфь, когда на рассвете они добрались до дома.

— Ни за что, — ответила Герта.
#15
На фотографии — Роберт Капа во время гражданской войны в Испании, май 1937 года. Фото Герды Таро.
#17
Читатели могут пока взять в «Иностранке» другую книгу Сусаны Фортес:
471
Библиотека
Поделиться
Будь в курсе всех мероприятий!
Подписаться на рассылку
Присоединяйтесь
Дружите с Иностранкой
Шрифт
А
А
А
Цвет
Ц
Ц
Ц
Графика
Г
Г
Г